“Территория отчуждения” после взрыва на Чернобыльской АЭС. Как живут там люди сейчас?

25 лет прошло после аварии на Чернобыльской АЭС. В “запретной зоне” сейчас проживает около 150 человек. какова их жизнь на сегодняшний день.

"Территория отчуждения" после взрыва на Чернобыльской АЭС. Как живут там люди сейчас?

 

Двухполосное шоссе из Киева на север пустеет с каждым километром; ноябрьское солнце лениво поднимается над желто-зелеными деревьями. Всего полтора часа на машине – и вот уже будочка КПП со шлагбаумом. За ней – 30-километровая «зона отчуждения» вокруг Чернобыльской АЭС. Милиционер проверяет документы, сверяет со списком. Разрешение на въезд в «зону» выдает Министерство по чрезвычайным ситуациям Украины, получить его непросто. В последние годы сюда потянулись не только журналисты и ученые, но и любители приключениЙ. Одно киевское турагентство продает путевки в заброшенный город Припять в трех километрах от АЭС, дневной тур стоит примерно зоо долларов. За год в «запретной зоне» бывает около 10 000 посетителей – как ученых, так и туристов.

Четверть века назад, 26 апреля 1986 года, здесь произошла крупнейшая авария за всю историю атомной энергетики – взрыв разрушил один из реакторов станции. 25 лет здешняя природа была предоставлена сама себе – и вот уже через трещины заброшенных дорог прорастает трава. Город Припять, в котором до аварии жило 50 000 человек, разрушается. Обрушиваются монолитные, строенные на века дома; деревья пробивают крыши. В лесу появились рыси; лошади Пржевальского подходят к людям… Отсутствие жителей сделало из запретной зоны большой радиационный заповедник.

Здесь нет никакой потусторонней романтики, о которой писали когда-то братья Стругацкие в «Пикнике на обочине». Нет двухметровых грибов и зверей-мутантов; многие из тех, кто ждет от поездки в «запретную острых ощущений, оказываются разочарованными.

На первый взгляд может показаться, что рядом с Чернобыльской АЭС никто не живет. Но это предположение обманчиво. В Чернобыле на домах светятся табло. Только цифры показывают не время, а уровень радиации. В Чернобыле живет примерно три тысячи человек, обслуживающих запретную зону. Они приезжают сюда по пропускам сотрудников.

"Территория отчуждения" после взрыва на Чернобыльской АЭС. Как живут там люди сейчас?

Но есть и те, кто проходит через границу запретной зоны по другим пропускам. В графе «место работы» там написано обслуживающий персонал. Украинские власти выдали около 130 таких пропусков. Самоселы это люди, самовольно вернувшиеся в свои дома рядом со станцией через год-другой после взрыва. Сами они не любят, когда их называют «самоселами». Ведь они просто вернулись домой после того, как было выселено из 30-километровой зоны вокруг АЭС 125 000 человек. В 1988 году вернувшихся было 1280 человек, сегодня – в десять раз меньше.

Эти люди живут в деревнях с относительно благополучным радиационным фоном: Куповатое, Оташев, Опачичи, Парышев, Ладыжичи, Теремцы, Рудня-Ильинецкая. Некоторые самоселы живут и в самом Чернобыле, в 16 километрах от АЭС. Уровень радиации там колеблется от 20 до 70 микрорентген в час при допустимой норме 30 микрорентген в час. Есть отдельные радиоактивные пятна; радиационный фон зависит от погоды, направления ветра и времени года.

30-километровая зона вокруг Чернобыльской АЭС объявлена «зоной безусловного отселения», жить здесь запрещено. Но, как это часто бывает, местная администрация смотрит на самоселов сквозь пальцы; есть даже специальный отдел, который занимается этими людьми.

Для стариков время остановилось. Где-то там, за границей «зоны», — скандалы и выборы, украинская политика и экономический кризис. А здесь — все как 25 лет назад.

Татьяна Николаевна Хрущ толкает перед собой тележку с навозом и не хочет ни фотографироваться, ни разговаривать: у нее своих дел полно. Татьяне Николаевне 73 года. Она вернулась в Чернобыль и устроилась работать уборщицей в администрации Зоны отчуждения. Здесь же и осталась жить. Квартиру, полученную при отселении, отдала одному из сыновей: «Зачем мне квартира? Все равно дома лучше. Где родился — там надо и умирать», — говорит она.

Татьяна Николаевна родилась в восьми километрах от Чернобыля. Она не хочет жить в большом городе. «Лесов нет, ягод-грибов нет, там чернозем, а на черноземе не растет», — говорит она.

Почти у всех стариков, живущих в запретной зоне, есть квартиры в городах, полученные после выселения. Одни их сдают, другие отдали детям. Тамара Николаевна, наоборот, забрала к себе в Чернобыль 35-летнего сына-инвалида Сергея. Он плохо говорит, воспитывался в интернате для психоневрологических больных, никогда не ходил в школу, не умеет писать и читать. Неприспособленный к жизни в городе, Сережа здесь на своем месте: он колет дрова и носит воду, копает огород и топит печь.

Если пройти дальше по дороге в глубь Чернобыля — будет дом Василия Петровича, который не хочет называть свою фамилию. Ему 56 лет, он бывший прапорщик милиции. Можно смело идти на стук топора — хозяин колет дрова. Василий приехал в Чернобыль в 1990 году работать. Потом вышел на пенсию и не смог жить «на пятом вернулся с женой сюда. За последние семь лет он выкорчевал на участке лес, разбил огород и завел пчел.

На улице тепло и солнечно, около плюс 20, цветут поздние цветы, да и пчелы еще не спят, лениво летают вокруг. То, что вырастает на огороде — картошку, свеклу, морковь, укроп, петрушку, клубнику, — ест не только он с женой, но и их взрослые дети, живущие в городе. Поэтому весь урожай обязательно проходит радиационный контроль: как и остальные самоселы, Василий Петрович собирает пробы урожая и отвозит в лабораторию предприятия «Экоцентр», где определяют степень загрязнения. Анализ занимает три дня и проводится раз в год.

Сопровождающий нас дозиметрист подносит дозиметр к деревянному дому. Значение нормальное — 25 микрорентген в час. На другом — 40, а возле пустующего дома в тридцати метрах напротив — целых 112. “Может, ветер принес радиоактивную пыль, может, прошла там техника, участвовавшая в ликвидации” — говорит Василий Петрович. Брошенные тяжелые машины на гусеничном ходу стоят на поле чернобыльского стадиона, и дозиметр сопровождающего при приближении к ним пищит.

Здесь запрещено ловить рыбу и есть грибы и ягоды. грибов и ягод в запретной зоне нет, в одних местах содержание радионуклидов превышает допустимые нормы лишь в два раза, в других – в 600 раз. Но местные жители и рыбу ловят, спрятавшись от милицейского патруля в кустах, и грибы собирают. Патруль ходит каждый день, в Чернобыле работают около четырехсот милиционеров.

Но все эти продукты они не отправляют детям – от греха подальше. Грибы собирают в местах, где содержание радионуклидов в грибах минимально. Раз в год самоселам раздают специальные карты, на которых обозначены места, где грибы радиоактивны. В конце концов, не перевоспитывать же пожилых людей, привыкших в одиночку решать более серьезные вопросы, чем какие-то грибы.

Именно неощутимость радиации, невозможность угадать, какое место опасно, а какое – нет, делает радиацию привычным явлением. Самоселы думают о ней не больше, чем о дожде.

Большинство самоселов старше 50 лет, треть из них – старше 80. «За последние три года среди них наблюдается рост заболеваний эндокринной системы и онкологических», – говорит Екатерина Ганежа, начальник спецмедсанчасти номер 16 в Чернобыле. По ее словам, самоселы не любят обращаться к врачам, особенно когда речь заходит о стационарных обследованиях или лечении в больнице. Из-за этого не всегда можно точно и полно диагностировать их болезни, особенно онкологические. Поэтому эти заболевания встретишь в статистике не так часто.

Василию Петровичу не нужно большое хозяйство, но люди здесь привыкли к работе, работой и живут. Местные жители похожи друг на друга: невысокие, легкие в кости, работающие на земле до старости. Даже болезнь у них одна и та же: артрит. А с ним сидеть на печи нельзя, и затасканный лозунг “Движение – жизнь” здесь имеет буквальное значение. Их жизнь зависит не от часов, а от сельскохозяйственного цикла, времени года, движения солнца в небе.

Бабе Маше, из скромности тоже не называющей фамилию, в этом году исполнится 84 года. Овдовела она давно и строила свой большой светлый дом сама еще 30 лет назад. Сюда и вернулась в 1988-м, к местам, где жила много лет. Туда, где погиб при ликвидации последствий аварии ее сын Володя, когда ему было 32 года. Его портрет висит над входом в «залу».

Люди в этих краях привыкли рассчитывать только на себя. Поэтому никого не удивляет, что старушка ростом полтора метра выложила каменными плитами дорожку к своему дому. Живущая одна, она обрабатывает 30 соток огорода: «Я рада, что вернулась. Огородик обработанный, и картопля, и буряк, и морковочка. Лучок и укроп зелененькие. И все нормально – говорит она, быстрыми движениями накрывая на стол, ставя чайник, рассказывая про свой быт. Кур она больше не держит: расплодившееся за четверть века зверье сводит усилия птичников на нет. Под рукомойником блестит чешуя: накануне бабушка ходила рыбачить на берег Припяти, поймала карпа и зажарила.

Семья ее дочери приезжает постоянно, им и сгружает баба Маша мешками картошку да морковь. «Сначала брать боялись, а теперь едят», —рассказывает она.

Как и во всех избах, на видном месте фотографии родных. Столичного вида блондинка — дочь; в спортивной форме — внук; зять за рулем автомобиля; сын, сын, сын… Фотографии недавнего времени диссонируют с вышитыми полотенцами, пирамидами из подушек под тюлем, с самим укладом дома, не менявшимся десятилетиями.

Баба Маша помнит день аварии на АЭС. «Мы на огородах стояли и видели, как дыма клубок был. А потом передали: взорвалась атомная. Ну, думали, взорвалась, и ладно. А оно видите как.. – >

4 мая 1986 года жителей эвакуировали. Но на новом месте они не прижились. И начали возвращаться, идя партизанскими тропами, прячась от патрулей. Многие из них пережили здесь войну и помнят партизанские тропы. Первое время они скрывали свое пребывание в домах, топили печи по ночам, чтобы не был заметен дым. Позже они добились «нейтралитета» с властями. Государственных органов в жизни самоселов фактически нет: власти их не трогают, и эта ситуация вполне устраивает обе стороны.

За четверть века многие умерли, многие уехали — к детям, в города. Каждый новый глава местной администрации пытался собрать самоселов в одном селе, но старики, с таким трудом вернувшиеся сюда, не поддавались никаким уговорам.

Некоторые из них «вернулись» только после смерти: просили своих детей похоронить себя в Чернобыле. И те нанимали машины, рабочих, везли памятники… «Конечно, проще было похоронить в Киеве, но мама просила говорят они.

ГОРНИЦА БАБЫ МАШИ идеально прибрана. У пирамиды подушек, прикрытых кружевом, поблескивает мобильный телефон, «мобилка» — как говорят на Украине. Другой канал связи с цивилизацией — телевизор, который подарила дочь. По «мобилкам» старики звонят детям и друг другу: пусть ближайший жилой дом в пяти километрах, новости здесь распространяются мгновенно.

И работающие в Зоне обязательно забегут — наколоть дров и выпить чаю, и те старики, которым пройти десять километров — обычное дело, зайдут проведать соседей. Самоселов становится все меньше и меньше. Год назад умерла легендарная баба Ганна, сохранявшая боевой дух до преклонных лет: могла отобрать у коршуна курицу; за год до смерти избила падкого до курятины волка.

Обычно скотину и кур держат супружеские пары: вдвоем легче управиться с хозяйством. Почти все дома, где хозяева живы, а на стене белой краской написано «Живет хозяин!», чистые и аккуратные. Возможно, соблюдение привычного уклада и жесткая дисциплина продлевает годы жизни живущим в изоляции новоселам.

«Я про АВАРИЮ НА АЭС НЕ СЛЫШАЛ, РАБОТАЛ НА ТРАКТОРЕ, — говорит 75-летний Иван Ильченко, оперевшись на грабли. — Приехала жена и говорит: «Пропало все! Люди Через три дня и им объявили: «Собирайтесь». Они взяли с собой документы и провиант, а дом просто закрыли на ключ.

Огромный рыжий кот вопросительно смотрит на гостей. Вид у кота диковатый. Местные кошки могут убить и съесть не только мышь, но и курицу, и зайчонка. Кошек каждый год рождается много, но переживут зиму только те, кто прибьется к людям. Остальных съедят зимой волки.

Хозяйка зовет в дом. На печи стоит пакет кошачьего корма, на стенах — фотографии детей и внуков. «В следующем году у нас золотая свадьба, — говорит хозяйка, заваривая чай. — Тогда, дед, и будет у нас карточка, как я в журнале видела: деду 100, а бабе 98».

Супруги вернулись через год после аварии, по настоянию жены. «Говорил дядько — куда иголка, туда и нитка, — Иван Федорович достает тушенку и самогон. 
Старики показывают фотографии детей и внуков. Детьми гордятся, знают наизусть спортивные достижения внука, перечисляют языки, на которых говорит внучка. «А машина у них «Мерседес Отличная машина – дрова можно возить, картошку с огорода, буряки». Свои квартиры они отдали детям, в сельском доме им и спокойнее, и увереннее. Быт налажен, дом покрашен, на заборе сохнут вымытые банки — под соленья и варенья.

В опускающемся тумане мелькает серое пятно — волк; на дереве сидит тетерев. Скоро проснутся ночные звери, которые все ближе подходят к домам. Когда умрут или уедут последние самоселы, чернобыльские деревни окончательно исчезнут. Возьмет свое природа, поглотит опрятные хатки, закроет бурьяном огороды. Лишь через десятки, а то и сотни лет будет заселяться эта земля. А может быть, потянутся сюда новые самоселы, уставшие от городов. Вернулись в Чернобыль черные аисты. Когда-нибудь вернутся и люди.

ЗА КАДРОМ.

«В запретной зоне вокруг Ченобыльской АЭС поражает скорость, с которой природа стряхивает с лица земли следы человека, – рассказывает корреспондент GEO. АЛМАТ МАЛАТО8, побывавший в Чернобыле по заданию редакции в конце прошлого года . – Если не знать о том, что эти края радиационно опасны, то теплым осенним днем Чернобыльский район может показаться раем, хотя бы из-за отсутствия насекомых и «чистого» воздуха, на котором отлично спится. Удивительно и отношение сотрудников администрации Чернобыльского района к старикам-новоселам – почти родственное. Сами старики, которых, казалось бы, ни что не удерживает в рамках привычного образа жизни сельского труженика. Но они все так же жестко регламентируют свою жизнь солнечным циклом и временами года, содержат в идеальном
порядке свои крошечные хозяйства, хотя никто не осудит, если порастет их двор бурьяном. Самоселы Чернобыля – яркий пример того, что в любых условиях человек может остаться человеком».

По материалам журнала “GEO” апрель 2011

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *